Навигация по сайту
наверх

Новости
Избежать разногласий

15.01.2019  19:04

Избежать разногласий
Порядок назначения защитников в уголовном судопроизводстве будет скорректирован
Открыт набор на FAMILY LAW RUSSIA-2019

15.01.2019  18:53

Открыт набор на FAMILY LAW RUSSIA-2019
С 4 марта по 1 июня пройдет всероссийский очно-дистанционный курс «Семейное право и права человека. Международные стандарты защиты прав ребенка и взрослого»
Шаг вперед в законодательном обеспечении качественной помощи гражданам

10.01.2019  12:26

Шаг вперед в законодательном обеспечении качественной помощи гражданам
Участники пленарного заседания Государственной Думы единогласно поддержали поправки в Закон об адвокатуре
Адвокатский год – 2018

30.12.2018  18:49

Адвокатский год – 2018
Обзор событий с участием Федеральной палаты адвокатов РФ

Больше новостей

Дисциплинарное производство в отношении адвоката Ш. прекращено

Полный текст решения совета АПКО от 13.12.2018

Костромская область 18.12.2018 20:35
0 312

Дисциплинарное производство в отношении адвоката Ш. прекращено

Некоммерческая организация

«Адвокатская Палата Костромской области»

 

СОВЕТ


---

   13 декабря 2018 года                                         № 1-1н/3/2018                                        город Кострома

 

РЕШЕНИЕ

по дисциплинарному производству в отношении

адвоката Ш.

(регистрационный № 44/__)

 

Совет Адвокатской Палаты Костромской области в составе:

Президента Адвокатской палаты Костромской области Жарова Н.Б., председательствующего;

членов Совета – адвокатов Виноградова С.И., Зиновьева Ю.Н., Клушина А.В., Пашутина П.В., Разина А.К., Рябикова Д.А., Соловьева В.В.,

с участием в заседании участника дисциплинарного производства –адвоката Ш.,

в отсутствие заявителя – адвоката Х., надлежаще извещенного о дате, времени и месте рассмотрения дисциплинарного производства,

рассмотрел дисциплинарное производство, возбужденное распоряжением президента адвокатской палаты от 30 июля 2018 года № 3/18 по жалобе адвоката Х. в отношении адвоката Ш., осуществляющей адвокатскую деятельность в <...> коллегии адвокатов города Костромы.

Заслушав и обсудив доклад президента адвокатской палаты Жарова Н.Б., выступление участника дисциплинарного производства адвоката Ш., изучив материалы дисциплинарного производства, Совет адвокатской палаты

 

УСТАНОВИЛ:

 

1. Настоящее дисциплинарное производство было возбуждено распоряжением президента адвокатской палаты от 30 июля 2018 года № 3/18 по жалобе адвоката Х. в отношении адвоката Ш., осуществляющей адвокатскую деятельность в <...> коллегии адвокатов города Костромы.

Согласно заключению квалификационной комиссии от 24 сентября 2018 года № 1/3/2018, адвокат Ш. нарушила пункт 1 и подпункт 1 пункта 2 статьи 15 Кодекса профессиональной этики адвоката.

Решением Совета палаты от 25 октября 2018 года, принятым по результатам изучения и обсуждения советом названного заключения квалификационной комиссии, дисциплинарное производство было направлено для нового разбирательства в квалификационную комиссию в целях выяснения имеющих существенное значение для его правильного разрешения обстоятельств.

По результатам нового разбирательства квалификационной комиссией 16 ноября 2018 года вынесено заключение о необходимости прекращения дисциплинарного производства вследствие отсутствия в действиях (бездействии) адвоката Ш. нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и (или) Кодекса профессиональной этики адвоката.

В заключении квалификационная комиссия указала следующее.

1.1. 20 июля 2018 года в адвокатскую палату поступила жалоба адвоката Х. в отношении адвоката Ш. В жалобе указано следующее.

Адвокатом Х. на стадии следствия и в ходе судебного разбирательства в суде первой инстанции осуществлялась защита JI.B., по обвинению по ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 285 УК РФ. В дальнейшем в суде апелляционной инстанции JI.B. в связи со сменой защитника отказалась от услуг адвоката Х., защиту JI.B. в суде апелляционной инстанции осуществляла адвокат Ш.

Из апелляционного определения по делу, а также при последующем ознакомлении с материалами уголовного дела по обвинению JI.B. адвокату Х. стало известно, что при осуществлении защиты Л.В. адвокат Ш., как считает адвокат Х., вела себя некорректно, допускала нарушения Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» и Кодекса профессиональной этики адвоката.

Вышеуказанные нарушения выразились в следующем.

Когда адвокату Ш. было дано слово для выступления по доводам апелляционной жалобы, ею были высказаны такие выражения как: «адвокат Х. действовал вопреки воле доверителя», «осуществлял пассивную защиту», «фактически отказался от осуществления защиты JI.B.». Данные обстоятельства отражены в речи адвоката Ш., которая подписана и приобщена к материалам уголовного дела, а также в протоколе судебного заседания от 03.05.2018 по делу № 22-356/2018.

В ходе судебного заседания адвокатом Ш. также неоднократно были высказаны следующие выражения: «адвокат Х. оказывал ненадлежащее осуществление защиты Л.В.», «осуществлял защиту формально» (протокол судебного заседания от 10.05.2018).

В выступлении в прениях (протокол судебного заседания от 21.05.2018) адвокат Ш. высказывает следующие выражения: «адвокат Х. не выполнил возложенные на него обязанности и лишил JI.B. права на эффективную защиту», «как профессиональный защитник усматриваю в правовой позиции другого адвоката явные нарушения правовых норм».

Также адвокат Ш. указывает, что «адвокат Х. как в суде первой инстанции, так и в апелляционной жалобе, фактически поддерживал и обосновывал позицию, выраженную в обвинительном заключении органов уголовного преследования и в приговоре суда, а не позицию JLВ., заявленную в судебном разбирательстве, не заявил в суде ни одного ходатайства в интересах подзащитной, не задал ни одного вопроса, почти всегда был согласен с оглашением показаний свидетелей обвинения» (стр.6, абз. 2-3 апелляционного определения).

Все заявленные адвокатом Ш. в ходе судебного разбирательства доводы были проверены судебной коллегией по уголовным делам Костромского областного суда и не нашли своего подтверждения (стр. 11 абз. 3-9 апелляционного определения).

Адвокат Х. считает поведение адвоката Ш. некорректным, непрофессиональным и противоречащим Федеральному закону «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» и Кодексу адвокатской этики.

Существование и деятельность адвокатского сообщества невозможны без соблюдения корпоративной дисциплины и профессиональной этики, заботы адвокатов о своих чести и достоинстве, а также об авторитете адвокатуры.

В соответствии с п. 4 ч. 1 ст. 7 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» адвокат обязан соблюдать кодекс профессиональной этики адвоката.

Согласно ст. 8 Кодекса профессиональной этики адвоката при осуществлении профессиональной деятельности адвокат уважает права, честь и достоинство коллег и других лиц, придерживается манеры поведения, соответствующей деловому общению.

Согласно ст. 15 Кодекса профессиональной этики адвоката адвокат строит свои отношения с другими адвокатами на основе взаимного уважения и соблюдения их профессиональных прав. Адвокат не должен употреблять выражения, умаляющие честь, достоинство или деловую репутацию другого адвоката либо авторитет адвокатуры; использовать в беседах с лицами, обратившимися за оказанием юридической помощи, и с доверителями выражения, порочащие другого адвоката, а также критику правильности действий и консультаций адвоката, ранее оказывавшего юридическую помощь этим лицам.

В соответствии со ст. 18 Кодекса профессиональной этики адвоката - нарушение адвокатом требований законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и настоящего Кодекса, совершенное умышленно или по грубой неосторожности, влечет применение мер дисциплинарной ответственности, предусмотренных законодательством об адвокатской деятельности и адвокатуре и настоящим Кодексом.

Адвокат Х. полагает, что адвокатская деятельность, осуществляемая адвокатом Ш., содержит признаки нарушения требований законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и Кодекса профессиональной этики адвоката, вследствие чего порочит честь и достоинство адвоката, умаляет авторитет адвокатуры.

Адвокат Х. просит в своей жалобе провести проверку по изложенным в ней доводам и привлечь адвоката Ш. к дисциплинарной ответственности.

1.2. В заседании квалификационной комиссии адвокат Х. поддержал требование о привлечении адвоката Ш. к дисциплинарной ответственности по основаниям, изложенным в его жалобе. Уточнил, что в его жалобе некоторые высказывания адвоката Ш. изложены не дословно так, как они зафиксированы в протоколах судебных заседаний и в текстах приобщенных к материалам уголовного дела выступлений адвоката Ш. Считал, что различия носят технический характер и на существо дела не влияют.

Адвокат Х. пояснил, что не считает нужным сообщать квалификационной комиссии свое мнение относительно соответствия действительности высказываний адвоката Ш. о нем, т.к. он настаивает на проверке соответствия этих высказываний требованиям Кодекса профессиональной этики адвоката лишь по форме.

Некорректность формы оспариваемых высказываний адвоката Ш. адвокат Х. усматривает в том, что адвокат Ш. упоминала в своих выступлениях в суде его имя, а также в том, что оспариваемые высказывания адвоката Ш. сделаны ею в утвердительной, а не в предположительной или вопросительной форме.

1.3. Адвокат Ш. при первоначальном рассмотрении дела представила в квалификационную комиссию письменные объяснения относительно жалобы адвоката Х., в которых указала следующее.

Исходя из позиции ее подзащитной Л.В., а также согласно

материалам уголовного дела, она ни на следствии, ни в суде 1 и 2 инстанции никогда не признавала себя виновной в преступлении, совершенном совместно с С. На это обстоятельство сослался в приговоре и суд первой инстанции, указав, что «Л.В. вину не признала» (лист 18 приговора).

Однако, адвокат Х. в апелляционной жалобе, поданной «в интересах Л.В.», не оспаривая квалификацию ее деяния, указывает: «В приговоре указано, что вину Л.В. не признала, хотя данное утверждение суда противоречит действительности»; называет смягчающим ее вину обстоятельством «совершение преступления в результате служебной зависимости». Просит суд «снизить размер назначенного Л.В. наказания до двух лет лишения свободы с применением ст. 73 УК РФ».

Тем самым, адвокат Х., вопреки позиции Л.В., не оспаривает ее вину, подтверждая ее виновность в преступлении, и в жалобе говорит о смягчающих ее вину обстоятельствах.

Его ссылка на апелляционное определение Костромского областного суда не может являться обстоятельством, свидетельствующим о квалифицированной защите, поскольку в прениях, на которые сослался суд апелляционной инстанции в вынесенном определении, Л.В. никогда не признавала себя виновной в совершении преступления совместно с С., т.е. по существу дела никогда не признавала себя виновной в совершении инкриминируемого ей преступления.

Апелляционная инстанция в вынесенном определении также не опровергла вывод суда первой инстанции о том, что Л.В. вину в совершении преступления не признала. Более того, в суде второй инстанции она также настаивала на своей позиции о невиновности.

Исходя из положений п. п. 3, 4 ч. 3 ст. 6 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре» адвокат не может занимать по делу позицию вопреки воле доверителя, за исключением случаев, когда он убежден в наличии самооговора доверителя, а также делать публичные заявления о доказанности вины доверителя, если тот ее отрицает.

Так, согласно протоколу судебного заседания от 01.12.2017, при допросе Л.В. в качестве подсудимой, она прямо обозначила свою позицию: «Виновной себя не признаю категорически». Она повторяет эту свою позицию дважды, озвучивая ее в суде и приобщая к протоколу судебного заседания свою письменную речь - т. 54, л.д. 11-18 и 19-26.

Однако адвокат Х. в прениях, выступая первым со стороны защиты, после допроса своей подзащитной, которая вину в суде категорически не признала, поддержал выраженную в обвинительном заключении и в выступлении в прениях государственного обвинителя позицию органов следствия о ее виновности совместно с С. в совершении преступления.

Его речь в прениях однозначна, адвокат просил суд назначить JI.B. наказание с применением ст. 73 УК РФ, и это при категорическом непризнании его подзащитной вины в полном объеме! - т. 54, л.д. 180.

В последнем слове Л.В. озвученная ею в суде позиция по делу также существенно расходилась с позицией ее адвоката. В своем последнем слове, обращенном к суду, она прямо говорит; «Я не считаю себя виновной» - т. 55 л.д. 16.

Выступая в прениях, Л.В. фактически свою вину в предъявленном обвинении не признала, пояснив, что передавала деньги Н.В., которая к уголовной ответственности не привлекалась. Тем самым Л.В. подтвердила, что никаких противоправных действий совместно с С. не совершала. Однако адвокат Х. обратил внимание суда, что действия его подзащитная совершала, находясь в служебной зависимости от С., и просил учесть это как смягчающее обстоятельство.

Полагает, что при таких обстоятельствах, исходя из требований закона, позиция защитника должна быть однозначной: если подсудимая не признает свою вину, то так называемая «альтернативная позиция» защитника, например, когда он просит суд оправдать доверителя и одновременно указывает на обстоятельства, смягчающие наказание, противоречит закону, поскольку указание защитника на смягчающие вину обстоятельства предполагает признание подсудимой вины.

Позиция действовать вопреки воле своего доверителя была поддержана адвокатом Х. также и в его апелляционной жалобе, в которой он, совершенно не по-адвокатски ставит вопрос о мере наказания Л.В. в виде двух лет лишения свободы с применением ст. 73 УК РФ.

По мнению адвоката Ш., такая позиция адвоката Х. в суде первой инстанции и на стадии апелляционного обжалования явно вступила в противоречие с позицией его подзащитной, оспаривавшей в суде виновность в совершении инкриминируемого ей преступления.

Непризнание апелляционным судом нарушения права на защиту Л.В. не свидетельствует об отсутствии такого нарушения.

Кроме того, неэффективная защита адвоката Х. в ходе предварительного расследования и судебного разбирательства выразилась также в следующем:

- следствием в ходе предварительного расследования 28 февраля 2017 года необоснованно был наложен арест на квартиру Л.В., который адвокатом Х. никогда не обжаловался;

- в ходе следствия было вынесено постановление о привлечении Л.В. по особо тяжкому преступлению, которое не нашло своего подтверждения, но адвокатом квалификация ее деяния также не обжаловалась;

- в вину Л.В. вменялся эпизод с участием потерпевшей Т.А., которая никогда не признавалась таковой по делу С. и Л.В., однако адвокатом это обстоятельство было оставлено без внимания;

- как в ходе предварительного следствия, так и в судебном заседании адвокатом не было задано ни одного вопроса и не заявлено ни одного ходатайства, свидетельствующих в пользу позиции его подзащитной;

- также в ходе судебного разбирательства адвокат Х. соглашался с мнением прокурора об оглашении показаний свидетелей обвинения, говорящих не в пользу его подзащитной Л.В., вопреки мнению его коллеги адвоката В.В. не оглашать данные показания.

Как результат пассивной защиты по делу, апелляционной инстанцией было исключено из приговора взыскание с С. и Л.В. в солидарном порядке в доход государства в счет конфискации денежных средств в сумме 4 178 000 рублей. С учетом этого обстоятельства судом назначено Л.В. наказание в виде полутора лет условно, что даже меньше того наказания, о котором просил адвокат Х. в своей жалобе.

Полагает, что при таких обстоятельствах у Л.В., несмотря на наличие у нее на стадии судебного разбирательства защитника, право на защиту должным образом не было обеспечено.

Считает, что доводы Л.В. в суде апелляционной инстанции о нарушении права на защиту адвокатом Х. получили неправильную оценку в вынесенном по делу апелляционном определении суда, что явилось основанием для подачи Л.В. кассационной жалобы.

Фактически адвокат Х., подав жалобу в Адвокатскую палату, действует исключительно в своих интересах.

Она же руководствовалась в суде правом JI.B. на надлежащую защиту по делу, обратив внимание вышестоящего суда на все процессуальные нарушения и обстоятельства, свидетельствующие о ненадлежащей ее защите в суде первой инстанции.

В течение четырех судебных дней суд апелляционной инстанции рассматривал данное дело, результатом чего явилось значительное изменение приговора как в части квалификации, так и в части назначенных наказаний.

Поскольку она, как профессиональный защитник, при изучении материалов уголовного дела и при подготовке к нему усмотрела в правовой позиции другого адвоката явные нарушения по защите JI.B. в суде первой инстанции, то незаконным, с точки зрения любого адвоката, будет поведение об умалчивании существенного нарушения права на защиту в угоду мнимым корпоративным интересам и в ущерб интересам защищаемого лица.

Ею в выступлениях по делу в суде апелляционной инстанции никогда не высказывались замечания личного характера относительно адвоката Х., не допускались критические выпады в адрес данного адвоката по поводу уровня его профессионализма или недостаточного профессионального опыта.

Она не допускала попыток использования всех без разбора ошибок адвоката Х., которые не влияли на существо дела и не сказывались на правах доверителя.

Замена JI.B. адвоката свидетельствует о недовольстве ею осуществленной защитой адвокатом Х. в суде первой инстанции.

Полагает, что на такие существенные нарушения, как нарушение права на защиту, адвокат всегда должен обращать внимание судов вышестоящих инстанций, поскольку именно там и происходит проверка состоявшегося по делу приговора.

Уверена, что не может быть законным приговор, постановленный с нарушением права на защиту.

15 ноября 2018 года адвокат Ш. представила в квалификационную комиссию дополнительные пояснения, в которых подробно описала, насколько существенно судом апелляционной инстанции приговор суда первой инстанции был изменен в пользу Л.В.

Адвокат Ш. также вновь указала, что она, руководствуясь правом Л.В. на достойную защиту, усмотрев при изучении материалов уголовного дела и при подготовке к процессу в суде апелляционной инстанции явные нарушения ее прав в занятой по делу позиции другого адвоката, полагает, что незаконным было бы умалчивание этих нарушений в угоду мнимым корпоративным интересам, но в ущерб защищаемого лица.

В заседании квалификационной комиссии адвокат Ш. вышеприведенные доводы своих письменных возражений на жалобу адвоката Х. поддержала, настаивала на том, что, выступая в суде апелляционной инстанции, она высказывала свое профессиональное мнение как защитник Л.В. Это мнение целиком было основано на материалах уголовного дела, которые давали ей основания утверждать, что право Л.В. на защиту было нарушено.

1.4. В соответствии с п. 4 ст. 23 Кодекса профессиональной этики адвоката (далее – Кодекс этики) разбирательство в комиссии осуществляется в пределах тех требований и по тем основаниям, которые изложены в жалобе, представлении, обращении. Изменение предмета и (или) основания жалобы, представления, обращения не допускается.

Квалификационная комиссия на основании приобщенных к материалам дисциплинарного дела копий текстов выступлений адвоката Ш. в суде и копий протоколов судебного заседания установила, что адвокат Ш. в судебных заседаниях судебной коллегии по уголовным делам Костромского областного суда по уголовному делу С. и Л.В. в мае 2018 года произнесла нижеуказанные высказывания.

1.4.1. В ходе объяснений сторон по апелляционной жалобе в заседании 03.05.2018, обосновывая свой довод о нарушении в суде первой инстанции права Л.В. на защиту, адвокат Ш. сказала следующее (жирным шрифтом выделены оспариваемые адвокатом Х. слова):

«Исходя из требований закона, в своей защитительной речи защитник не вправе занимать позицию вопреки воле подзащитного (кроме случая, когда он убежден в самооговоре подсудимого). Отсюда следует, что позиция защитника должна быть однозначной. Если подсудимая не признает свою вину, то так называемая «альтернативная позиция» защитника, например, когда он просит суд оправдать доверителя и одновременно указывает на обстоятельства, смягчающие наказание, противоречит закону, так как указание защитника на смягчающие вину обстоятельства предполагает признание подсудимой вины.

Согласно протоколу судебного заседания от 01.12.2017, при допросе Л.В. в качестве подсудимой, она прямо обозначает свою позицию: «Виновной себя не признаю категорически». Она повторяет эту свою позицию дважды, озвучивая ее в суде и приобщая к протоколу судебного заседания свою письменную речь - т. 54, л.д. 11-18 и 19-26.

Затем, после окончания судебного разбирательства суд переходит к судебным прениям и первым со стороны защиты берет слово адвокат Х.

Его речь в прениях однозначна, он просит суд назначить Л.В. наказание с применением ст. 73 УК РФ, и это при категорическом непризнании его подзащитной вины в полном объеме! — т. 54, л.д. 180.

В последнем слове Л.В. ее озвученная в суде позиция по делу также существенно расходится с позицией ее адвоката. В своем последнем слове, обращенном к суду, она опять прямо говорит: «Я не считаю себя виновной» - т. 55 л.д. 16.

В соответствии с ч. 1 ст. 389.17 УПК основаниями отмены или изменения судебного решения судом апелляционной инстанции являются существенные нарушения уголовно-процессуального закона, которые путем лишения или ограничения гарантированных Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации прав участников уголовного судопроизводства, повлияли или могли повлиять на вынесение законного и обоснованного судебного решения. При этом основанием отмены или изменения судебного решения в любом случае является рассмотрение уголовного дела с нарушением права обвиняемого пользоваться помощью защитника (п. 4 ч. 2 указанной статьи).

Исходя из положений п. п. 3, 4 ч. 3 ст. 6 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре» адвокат не может занимать по делу позицию вопреки воле доверителя, за исключением случаев, когда он убежден в наличии самооговора доверителя, а также делать публичные заявления о доказанности вины доверителя, если тот ее отрицает.

Однако в нашем случае защитником в прениях фактически была поддержана выраженная в обвинительном заключении и в выступлении в суде государственного обвинителя версия органов, осуществляющих уголовное преследование, о виновности Л.В. в совершении преступления, несмотря на то, что сама Л.В. в своих показаниях на следствии и в суде вину не признавала, что нашло выражение в состоявшемся по делу приговоре.

Указанная позиция действовать вопреки воле своего доверителя была поддержана адвокатом Х. также и в его апелляционной жалобе, в которой он, начав за здравие и указав, что «с приговором суда Л.В. не согласна в полном объеме», потом занимает прямо противоположную позицию в своей жалобе, указывая, что «Л.В. говорила о частичном признании вины», «предлагала возместить ущерб, причиненный преступлением», а также указывая на «совершение преступления в результате служебной зависимости», т.е. о наличии в ее действиях п. «е» ч. 1 ст. 61 УК РФ.

Следовательно, такая позиция защитника явно вступила в противоречие с позицией его подзащитной, оспаривавшей в суде виновность в совершении инкриминируемого ей преступления.

Таким образом, адвокатом Х. как в суде первой инстанции, так и в апелляционной жалобе фактически поддерживалась и обосновывалась позиция, выраженная в обвинительном заключении органов уголовного преследования и в приговоре суда, а не заявленная в судебном разбирательстве позиция его подзащитной и другого подсудимого.

Кроме того, судя по материалам уголовного дела, в том числе согласно протоколам судебных заседаний, фактический отказ адвоката Х. от осуществления защиты Л.В. и занятие им позиции, вопреки воле доверителя, проявился также и в том, что в ходе судебного разбирательства им не было заявлено ни одного ходатайства в интересах своей подзащитной, и не задано участникам судебного заседания ни одного вопроса, который мог бы вывести на исследование фактических обстоятельств, о которых заявляла в своих показаниях Л.В. Он также почти всегда соглашался с оглашением показаний свидетелей обвинения на следствии, в то время как адвокат В.В. всегда об этом возражал, считая, что нет существенных противоречий в показаниях допрошенных лиц.

При таких условиях полагаю, что Л.В., несмотря на наличие у нее на стадии судебного разбирательства защитника, право на защиту должным образом не было обеспечено, в связи с чем имеется предусмотренное ст. 389.17 УПК РФ основание для отмены постановленного в отношении нее приговора».

1.4.2. В том же судебном заседании, 03 мая 2018 года, обосновывая свой довод о нарушении следователем процедуры ареста имущества подзащитной Л.В., адвокат Ш. высказала следующее замечание (жирным шрифтом выделены оспариваемые адвокатом Х. слова):

«К слову, не обжаловал незаконность последующего продления ареста имущества Л.В. и адвокат Х. после предъявления ей нового обвинения, что свидетельствует о его «пассивной защите», которая привела к нарушению имущественных прав Л.В.».

1.4.3. В судебном заседании 10 мая 2018 года, согласно его протоколу, подзащитная Л.В., давая объяснения по доводам апелляционной жалобы, заявила суду:

«Полагаю, что защитником адвокатом Х. было нарушено одно из основополагающих уголовно-процессуального закона – это мое право на защиту <...> Ознакомившись с поданной жалобой, я обнаружила для себя тот факт, что она носит «дежурный» характер и не соответствует обговариваемой мной ранее с защитником позиции. Считаю, что приговор в отношении меня и в отношении С. подлежит отмене, так как должным образом не было обеспечено право на защиту в соответствии со ст. 389.17. УПК РФ».

1.4.4. В том же судебном заседании 10 мая 2018 года военный прокурор Костромского гарнизона Д.В. Поляков, сообщая суду о своем отношении к апелляционной жалобе, заявил со ссылкой на Кодекс профессиональной этики адвоката следующее:

«Адвокат Х. представлял интересы Л.В. в ходе предварительного следствия и в суде первой инстанции на основании заключенного между ними соглашения. Времени для согласования своей позиции по уголовному делу стороне защиты было предоставлено достаточно.

В случае несогласия с выбранной защитником позицией в ходе предварительного следствия и судебного заседания Л.В. имела реальную возможность отказаться от его услуг и пригласить другого защитника либо ходатайствовать о предоставлении защитника по назначению.

Таким образом, нарушений права на защиту обвиняемой Л.В. допущено не было.

Несогласие адвоката Ш. с тактикой защиты, избранной адвокатом Х., не может быть признано нарушением УПК РФ.

<...>

Считаю, что публично критикуя деятельность адвоката Х. при оказании последним услуг по защите осужденной Л.В. в ходе уголовного судопроизводства, адвокат Ш. допускает нарушение профессиональной этики адвоката».

1.4.5. В том же судебном заседании 10 мая 2018 года, отвечая на вопросы председательствующего относительно разрешаемых ходатайств, адвокат Ш. сказала суду следующее (жирным шрифтом выделены слова, оспариваемые адвокатом Х.):

«Что касается заявленного ходатайства в части исследования характеризующего Л.В. материала, то я полагаю, что исследовать его необходимо, так как в суде первой инстанции он вообще не исследовался, что привело к несправедливому назначению наказания, а также косвенно подтверждает мою позицию о том, что адвокат Х. осуществлял защиту Л.В. формально, тем самым нарушил ее право на защиту.

<...>

В части, касающейся исследования протоколов судебных заседаний, я хочу пояснить, что из их исследования будет видно о ненадлежащем осуществлении адвокатом Х. защиты Л.В.».

1.4.6. В судебном заседании 21-22 мая 2018 года, выступая в прениях, адвокат Ш. сказала суду следующее (жирным шрифтом выделены слова, оспариваемые адвокатом Х.):

«Прежде всего, хочу дополнить свою позицию и оппонировать прокурору относительно его упреков в мой адрес по поводу того, что не адвокат Х., а я сама нарушила нормы адвокатской этики.

С данным утверждением, я не могу согласиться и поддерживаю свой довод о том, что в ходе судебного разбирательства было нарушено право на защиту Л.В.

Так, согласно ч. 1 ст. 49 УПК РФ, защитник осуществляет в установленном УПК РФ порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывает им юридическую помощь при производстве по уголовному делу.

В соответствии с п. 3 ч. 4 ст. 6 Федерального закона от 31 мая 2002 года «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», адвокат не вправе занимать по делу позицию вопреки воле доверителя и не вправе заявлять о доказанности вины подзащитного, если тот ее отрицает.

Как следует из материалов уголовного дела, в судебном заседании Л.В. вину в совершении преступления не признала.

Вместе с тем, согласно протоколу судебного заседания от 30 января 2018 года, адвокат Х., осуществляя защиту интересов Л.В., занял в судебных прениях позицию, противоположную позиции доверителя.

В прениях защитник просил суд учесть смягчающие наказания обстоятельства: «частичное признание вины, наличие на иждивении двух малолетних детей, совершение преступления в результате служебной «зависимости». И указал, что считает, «что исправление Л.В. возможно в условиях, не связанных с изоляцией от общества», и просил суд назначить ей «минимально возможное наказание по данной статье, с применением ст. 73 УК РФ, т.е. условно» (т. 54, л.д. 179-180).

Очень сложно комментировать такую позицию адвоката. Но ясно одно - занятие адвокатом в судебном заседании позиции, противоречащей позиции подзащитной, является нарушением права подсудимой Л.В. на защиту, которое повлияло на постановление законного, обоснованного и справедливого приговора.

По сути, выступая в прениях сторон, адвокат Х., заняв по делу позицию, противоположную позиции доверителя, не выполнил возложенные на него обязанности и лишил Л.В. права на эффективную защиту, что является существенным нарушением уголовно-процессуального закона.

Защитник вопреки позиции подзащитной, выступая в прениях, выразил собственную позицию относительно обвинения, заявив, что Л.В. вину признала частично, просил учесть смягчающие ее вину обстоятельства и назначить наказание с применением положений ст. 73 УК РФ. Таким образом, защитник допустил нарушение конституционного права обвиняемой на получение квалифицированной юридической помощи по защите от предъявленного обвинения.

<...>

Возражая прокурору, что я нарушила адвокатскую этику, хочу заметить, что в соответствии со ст. 20 Кодекса профессиональной этики адвоката жалоба другого адвоката является прямым поводом для возбуждения дисциплинарного производства.

Поэтому право адвоката инициировать возбуждение дисциплинарного производства в отношении другого адвоката не противоречит этическим правилам.

Поскольку я, как профессиональный защитник, усматриваю в правовой позиции другого адвоката явные нарушения правовых норм по защите Л.В. в суде первой инстанции, то мой довод об этом не свидетельствует о нарушении мною этических норм адвоката.

Наоборот, преступным с точки зрения любого адвоката, будет поведение об умалчивании существенных нарушений в деятельности коллеги в ущерб интересам защищаемого лица.

Мною в предыдущем выступлении констатировалось лишь нарушение адвокатом Х. права на защиту Л.В. с приведением конкретных фактов.

При этом мною не высказывались замечания личного характера относительно этого адвоката, не допускались критические выпады в адрес своего коллеги по поводу его непрофессионализма или малого профессионального опыта в противовес собственным профессиональным заслугам.

Я не допускала попыток использования всех без разбора ошибок адвоката Х., тех его промахов и нарушений, которые не влияют на существо дела и не сказываются на правах доверителя.

Однако на такие существенные нарушения, как нарушение права на защиту, адвокат, я уверена, всегда должен обращать внимание суда апелляционной инстанции, поскольку именно здесь и происходит проверка состоявшегося судебного акта.

Просила бы суд апелляционной инстанции не считать, что для достижения цели (отмены приговора) все средства хороши. Уверена, что не может быть законным приговор, постановленный с нарушением права на защиту.

Еще раз прошу суд учесть, что нарушение права на защиту — это бесспорное основание для отмены приговора, о чем свидетельствует многочисленная судебная практика Российской Федерации».

1.5. Согласно п. 2 ст. 18 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (далее – Закон об адвокатуре) адвокат не может быть привлечен к какой-либо ответственности (в том числе после приостановления или прекращения статуса адвоката) за выраженное им при осуществлении адвокатской деятельности мнение, если только вступившим в законную силу приговором суда не будет установлена виновность адвоката в преступном действии (бездействии).

Вместе с тем, установленный законом иммунитет адвокатского мнения не освобождает адвоката от обязанности соблюдать при выражении своего мнения в ходе осуществления адвокатской деятельности Кодекс профессиональной этики адвоката, в т.ч. соблюдать обязанность уважительно относиться к суду, иным участникам судопроизводства, а также к коллегам-адвокатам.

В соответствии со статьей 8 Кодекса этики при осуществлении профессиональной деятельности адвокат обязан уважать права, честь и достоинство коллег.

В соответствии со статьей 15 Кодекса этики адвокат строит свои отношения с другими адвокатами на основе взаимного уважения и соблюдения их профессиональных прав (п. 1), адвокат не должен употреблять выражения, умаляющие честь, достоинство или деловую репутацию другого адвоката либо авторитет адвокатуры (подп. 1 п. 2), а также использовать в беседах с лицами, обратившимися за оказанием юридической помощи, и с доверителями выражения, порочащие другого адвоката, а также критику правильности действий и консультаций адвоката, ранее оказывавшего юридическую помощь этим лицам (подп. 2 п. 2).

Европейский Суд по правам человека в своих постановлениях (например, в постановлениях от 09.01.2018 по делу "Фонд против расизма и антисемитизма (GRA) (GRA Stiftung gegen Rassismus und Antisemitismus) против Швейцарии" (жалоба N 18597/13), от 23.04.2015 по делу "Морис (Morice) против Франции" (жалоба N 29369/10)) неоднократно указывал, что если высказывание является оценочным суждением, пропорциональность вмешательства может зависеть от того, существует ли достаточная "фактическая база" («фактические обоснования») для обжалуемого высказывания, и, если нет, указанное оценочное суждение может оказаться чрезмерным.

Согласно постановлению ЕСПЧ от 28.10.2003 по делу "П.С. (P.S.) против Нидерландов" (жалоба N 39657/98) при решении вопроса о привлечении адвоката к дисциплинарной ответственности, когда существует угроза оценки заявлений адвоката задним числом, необходимо избегать "замораживающего эффекта" в отношении исполнения адвокатом своих профессиональных обязанностей и защиты интересов клиентов в будущем.

В соответствии с пунктом 2.7. Общего кодекса правил для адвокатов стран Европейского сообщества, руководствуясь нормами законодательства и правилами профессиональной этики, адвокат всегда обязан действовать в интересах клиента, которые для него превалируют перед его собственными и интересами коллег юристов.

В соответствии с пунктом 1 статьи 23 Кодекса этики разбирательство в квалификационной комиссии адвокатской палаты субъекта Российской Федерации осуществляется устно, на основе принципов состязательности и равенства участников дисциплинарного производства.

Разрешая дисциплинарное дело, квалификационная комиссия исходит из презумпции добросовестности адвоката, в отношении которого оно возбуждено. Бремя опровержения этой презумпции лежит на заявителе.

1.6. Оспариваемые адвокатом Х. высказывания адвоката Ш. сделаны ею в ходе выступлений в судебном заседании при обосновании позиции стороны защиты по уголовному делу по вопросу о соблюдении при рассмотрении уголовного дела в суде первой инстанции права подсудимой Л.В. на защиту. Одна часть высказываний сделана при обосновании адвокатом Ш. своего отношения к обжалованному приговору и доводам апелляционной жалобы, другая часть – при обосновании позиции стороны защиты по разрешаемым судом ходатайствам, третья часть – в судебных прениях в качестве возражений на доводы государственного обвинителя.

Таким образом, все оспариваемые адвокатом Х. высказывания адвоката Ш., как считает квалификационная комиссия, являются профессиональным мнением адвоката Ш. (мнением защитника осужденной Л.В.) по вопросам, рассматриваемым и разрешаемым судом в ходе судебного разбирательства в суде апелляционной инстанции.

Адвокат Х. при рассмотрении дисциплинарного дела не привел каких-либо доводов, которые могли бы поставить под сомнение этот вывод.

В соответствии с пунктом 2 статьи 18 Закона об адвокатуре адвокат Ш. не может быть привлечена к дисциплинарной ответственности за выраженное ею в ходе уголовного судопроизводства по уголовному делу профессиональное мнение, если только форма, в которой это мнение выражено, не была оскорбительной либо иным образом неприличной.

Адвокат Х. в заседании квалификационной комиссии пояснил, что неприличность формы выражения адвокатом Ш. своего мнения он усматривает в том, что адвокат Ш. упоминала его имя, а также в том, что свое мнение адвокат Ш. выражала в утвердительной форме.

Квалификационная комиссия отмечает, что утвердительная (предположительная, вопросительная) форма сообщения суду адвокатом Ш. сведений о том, как, по ее мнению, адвокат Х. защищал свою подзащитную Л.В., имела бы значение для разрешения настоящего дисциплинарного дела, если бы адвокат Х. доказал, что оспариваемые им высказывания адвоката Ш. не являются ее профессиональным мнением, и если бы им был поставлен вопрос о проверке достоверности этих высказываний.

Между тем, адвокат Х. вообще не желал проверки высказываний адвоката Ш. на соответствие их действительности и свое мнение относительно соответствия этих высказываний материалам уголовного дела сообщить квалификационной комиссии отказался, сославшись лишь на то, что доводы о нарушении им права Л.В. на защиту были признаны судом апелляционной инстанции необоснованными.

Квалификационная комиссия отмечает, что в то время, когда адвокат Ш. сообщала суду апелляционной инстанции свое мнение по уголовному делу, содержащее оспариваемые адвокатом Х. высказывания, апелляционного определения судебной коллегии по этому уголовному делу еще не существовало. Поэтому при оценке допустимости оспариваемых адвокатом Х. высказываний адвоката Ш., сделанных до вынесения этого апелляционного определения, оно квалификационной комиссией учитываться не может.

Предметом разбирательства в настоящем дисциплинарном деле не является вопрос о правоте или неправоте адвоката Ш. в оценке ею самих обстоятельств уголовного дела и уголовного судопроизводства по этому делу в отношении ее подзащитной Л.В. в суде первой инстанции. Разрешение этого вопроса относится к компетенции суда апелляционной инстанции, и он его разрешил.

Вместе с тем, квалификационная комиссия считает возможным при разрешении настоящего дисциплинарного дела не принимать во внимание вывод суда апелляционной инстанции о том, что адвокат Х. не допустил нарушения права осужденной Л.В. на защиту, и по той причине, что предметом разбирательства по настоящему дисциплинарному делу, как он обозначен самим заявителем адвокатом Х., является не сама по себе правота или неправота выраженного адвокатом Ш. профессионального мнения, а лишь допустимость формы, в которой оно выражено.

При оценке свободы выражения адвокатом своего мнения квалификационная комиссия, руководствуясь упомянутыми в настоящем заключении правовыми позициями ЕСПЧ, исходит из того, что оспариваемые адвокатом Х. высказывания адвоката Ш. могли бы быть признаны недобросовестными и выходящими за пределы свободы выражения мнения лишь при условии, если бы адвокатом Х. было доказано, что у адвоката Ш. не было вообще никаких «фактических обоснований» своего мнения об адвокате Х., т.е. если бы адвокат Ш. неодобрительно отзывалась об адвокате Х. в суде, что называется, «на пустом месте», беспричинно приписывая ему те профессиональные грехи, которых он не совершал.

Между тем, материалы дисциплинарного дела с очевидностью свидетельствуют о том, что для мнения адвоката Ш. о нарушении адвокатом Х. в суде первой инстанции права на защиту подсудимой Л.В. имелось более чем достаточно, как называет это ЕСПЧ, «фактических обоснований». Адвокат Ш. в своих выступлениях в подтверждение заявленного ею довода о нарушении права Л.В. на защиту ссылалась исключительно на материалы уголовного дела и никаких общих характеристик личности Х. как человека и как адвоката не давала. Все слова, которые использовала адвокат Ш. в своей речи, являются либо общеупотребимыми, либо относятся к профессиональной юридической терминологии.

Каких-либо доказательств, опровергающих эти выводы, адвокатом Х. квалификационной комиссии не представлено.

Осужденная Л.В. в суде апелляционной инстанции заявила о том, что ее право на защиту в суде первой инстанции было нарушено адвокатом Х.

При такой позиции своей подзащитной адвокат Ш. не могла занимать иную позицию, в т.ч. не могла не поддерживать этот довод Л.В. либо поддерживать его неполностью.

Учитывая, что уголовное дело в отношении Л.В. рассматривалось в судах первой и апелляционной инстанции в открытом судебном заседании (а значит, об участии в этом деле адвоката Х. могло быть известно не только участникам процесса), и принимая во внимание, что имя адвоката Х. упоминала в судебном заседании не только адвокат Ш., но и осужденная Л.В., квалификационная комиссия считает, что упоминание адвокатом Ш. имени адвоката Х. в неодобрительном и профессионально обидном контексте не может быть расценено как выходящее за пределы свободы выражения мнения.

Таким образом, квалификационная комиссия считает, что презумпция добросовестности адвоката Ш. при выражении ею своего профессионального мнения по вопросу о нарушении права Л.В. на защиту адвокатом Х. не опровергнута.

По мнению квалификационной комиссии, оценочное суждение (мнение) адвоката Ш. об адвокате Х. при установленных при рассмотрении настоящего дисциплинарного дела обстоятельствах не было чрезмерным, а потому не может быть расценено как дающее основание для дисциплинарного преследования.

Квалификационная комиссия также считает необходимым отметить следующее.

Интересы клиента имеют для адвоката приоритет перед собственными интересами и интересами коллег.

Вместе с тем, если адвокат оказывается перед выбором между необходимостью защитить интересы клиента и необходимостью в интересах клиента же и при наличии для этого «фактических обоснований» подвергнуть критике коллегу, неодобрительно или даже обидно высказавшись о нем в суде и задев тем самым его профессиональное самолюбие, адвокат может отдать приоритет интересам клиента лишь в случае, когда критика коллеги является объективно единственной возможностью защитить интересы клиента в суде и когда фактическую основу для такой критики создал сам коллега.

При наличии иных способов защиты интересов клиента адвокат обязан избегать действий, противоречащих интересам своего коллеги, в т.ч. избегать публичной критики его профессиональной деятельности.

Жертвуя интересами коллеги в интересах клиента, адвокат обязан соблюдать пределы свободы выражения своего мнения, избегать оскорблений и иного неуважительного отношения к коллеге.

При объективной невозможности не задеть профессиональное самолюбие или не высказаться неодобрительно или обидно в адрес коллеги адвокат должен делать это насколько возможно тактично и щадяще.

Вместе с тем дисциплинарное преследование адвоката за «фактически обоснованную» беспощадность по отношению к коллеге создавало бы тот «замораживающий эффект» в отношении исполнения адвокатом своих профессиональных обязанностей и защиты интересов клиентов в будущем, от которого предостерегает ЕСПЧ.

Принимая во внимание изложенное, квалификационная комиссия считает, что оснований для привлечения адвоката Ш. к дисциплинарной ответственности не имеется.

 

2. Стороны дисциплинарного производства возражений на заключение квалификационной комиссии в совет палаты не представили.

Адвокат Х., будучи надлежаще извещенным о времени и месте рассмотрения дисциплинарного производства, в заседание совета не явился, ходатайств об отложении рассмотрения дела не представил.

В соответствии с п. 5 ст. 24 Кодекса профессиональной этики адвоката неявка кого-либо из участников дисциплинарного производства не препятствует разбирательству и принятию решения.

Адвокат Ш., выступая в заседании совета палаты, с заключением квалификационной комиссии согласилась, целиком поддержав изложенные в нем выводы.

3. В соответствии с ч. 4. ст. 24 Кодекса профессиональной этики адвоката совет при разбирательстве не вправе пересматривать выводы комиссии в части установленных ею фактических обстоятельств, считать установленными не установленные ею фактические обстоятельства, а равно выходить за пределы жалобы, представления, обращения и заключения комиссии.

Оценив выводы квалификационной комиссии с учетом отношения к ним заявителя адвоката Х. и адвоката Ш., Совет палаты находит их обоснованными, подтвержденными материалами дисциплинарного производства.

Нарушений процедуры рассмотрения квалификационной комиссией дисциплинарного производства в отношении адвоката Ш. Советом палаты не установлено.

В соответствии с ч. 2 ст. 19 Кодекса профессиональной этики адвоката поступок адвоката, который порочит его честь и достоинство, умаляет авторитет адвокатуры, неисполнение или ненадлежащее исполнение адвокатом своих профессиональных обязанностей перед доверителем, а также неисполнение решений органов адвокатской палаты должны стать предметом рассмотрения соответствующих квалификационной комиссии и Совета.

Советом палаты по результатам рассмотрения дисциплинарного дела не установлено совершение адвокатом Ш. такого поступка.

При указанных обстоятельствах заключение квалификационной комиссии о необходимости прекращения дисциплинарного производства вследствие отсутствия в действиях (бездействии) адвоката Ш. нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и (или) Кодекса профессиональной этики адвоката является правильным.

 

На основании изложенного и руководствуясь п. 2 ч. 1 ст. 25 Кодекса профессиональной этики адвоката, Совет Адвокатской палаты Костромской области открытым голосованием единогласно

 

РЕШИЛ:

 

прекратить дисциплинарное производство в отношении адвоката Ш. вследствие отсутствия в ее действиях (бездействии) нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и (или) Кодекса профессиональной этики адвоката.

 

 

Президент

адвокатской палаты                                                                   Н.Б. Жаров

 

Члены Совета                                                                    С.И. Виноградов

 

Ю.Н. Зиновьев

 

А.В. Клушин

 

П.В. Пашутин

 

А.К. Разин

 

Д.А. Рябиков

 

В.В. Соловьев

 

 

Тема: Заседания Совета палаты

Контакты

156000, г. Кострома, пр-т Мира, 13/7

(4942) 31-78-24
(4942) 31-84-02

advokat44@kmtn.ru

Подписаться на новости

Подписаться на новости ФПА РФ могут только зарегистрированные пользователи

Обратная связь